«Возвращение песни»

Начать хотелось бы издалека. В грозные годы Великой Отечественной войны родилась передача. Родилась скромно: писатель Иван Рахилло, работавший тогда редактором в отделе художественного вещания Всесоюзного радиокомитета, сделал небольшую композицию по письмам фронтовиков, в которых речь шла о песне, о том, какое место она занимает в окопном быту, как согревает душу и сердце в перерывах между боями, как помогает воевать.

Передача с точно найденным названием «Встреча с песней» заслужила много благодарственных отзывов, не столько от фронтовиков (им зачастую слушать радио недоставало времени), сколько от их жён и матерей, для которых каждое слово о том, как там, на фронте, было на вес золота.

Опыт, получивший единодушное одобрение слушателей, решено было продолжить. Во время своих фронтовых командировок И. Рахилло помимо прочего записывал голоса бойцов и командиров специально для своей новорождённой. Содействовали ему и другие военные корреспонденты.

Вскоре документальные записи стали главным, определяющим слагаемым успеха передачи. В конце концов, песню можно было услышать и в концертах по заявкам и в других музыкальных программах. Именно рассказ фронтовика о песне и о себе, рассказ, записанный на передовой, с «посторонними» шумами – гулом канонады, рокотом танковых моторов, неожиданно ложащимися на микрофон, – рассказ порой не очень складный, с запинками и повторами (магнитной ленты ещё не было, а монтировать тонфолевые диски*, на которые шла запись, никто так и не научился), рассказ со всеми реалиями фронтовой жизни, в котором звучала подлинная, несрепетированная, «неочищенная» речь, заставлял слушателей жадно ловить каждое слово из картонных раструбов репродукторов.

Строгой периодичности у «Встречи с песней» не было: в эфир она выходила по мере накопления материала, а сбор его порой был осложнён обстоятельствами военного времени. Но передача жила, и успех её оставался неизменным.

Однако в первые же послевоенные годы случилось так, что передача стала хиреть. Она появлялась два-три, а то и лишь раз в год и чуть было совсем не прекратила своё существование. Причина заключалась в том, что «Встреча с песней» лишилась основы – рассказов фронтовиков, да и военной песни тоже. Сегодня трудно в это поверить, но было время, когда некоторые считали напоминание о минувшей войне несвоевременным, чуть ли не отвлекающим от «текущих задач», а песню военных лет – устаревшей.

Мнение о «несвоевременности» военной темы имело хождение не только в музыкальных сферах. Кинематографисты, например, которые в 1946 году сделали девять фильмов о войне, через четыре года снизили их количество до трёх, а в последующее пятилетие, вплоть до 1956 года, зрители не увидели ни одной новой ленты, посвящённой событиям военных лет.

Но постепенно положение начинает меняться. Одним из первых свидетельств этих перемен стали с середины 50-х годов циклы радиопередач, которые вёл Сергей Сергеевич Смирнов**. Его рассказы о поисках героев сначала Брестской крепости, потом сражений в Прибалтике, в частности Лиепае, живые записи голосов этих героев, беседы с ними у микрофона вызвали без преувеличения всенародный интерес. Появились многочисленные публикации в печати – очерки, интервью, воспоминания, воскрешавшие забытые, а то и вовсе неизвестные эпизоды великой битвы с фашизмом, имена её героев. Призыв, прозвучавший в одной из передач С.С. Смирнова: «Фронтовики, наденьте ордена!» – явился закономерным следствием нового обращения к недавнему прошлому, уже истории, обращения, девизом которого стала лаконичная формула – «Никто не забыт, ничто не забыто»***.

Без всех этих обстоятельств вряд ли было бы возможно новое рождение «Встречи с песней».

Старая передача, ничем не похожая на ту, что пользовалась такой популярностью в годы войны, доживала последние дни. Изредка в эфире появлялись её случайные выпуски, в которых композитор или поэт рассказывали о рождении песни, зачастую ещё никем не слышанной, о своих творческих поездках и планах.

И вдруг... За этим «вдруг» стоит многое.

Редактор Тереза Рымшевич и режиссёр Виктор Татарский решили сделать передачу, в которой постоянно рассказывалось бы о старых песнях, главным образом родившихся в годы войны, песнях, давно звучавших и призванных зазвучать в своём первозданном виде – такими, какими они около двух десятилетий назад (тогда – около двух!) появились на свет. Песня прошлых лет и рассказы о ней, которые организаторы надеялись извлечь из писем радиослушателей, должны были занять основное место в выпусках. По существу, это был замысел новой передачи, у которой только название оставалось прежним.

Предыстория «Встречи с песней», её возникновение и причины необычайной популярности (а популярность её действительно необычайна: она, если судить по письмам-откликам, одна из самых слушаемых у взрослой аудитории) интересны для нас прежде всего с точки зрения использования на радио звучащего документа, каким в данном случае является песня. К тому же почин, положенный этой передачей, оказался заразительным: его подхватили другие редакции и на радио и на телевидении. Репрезентативность наблюдений и выводов, извлекаемых из практики «Встречи с песней», несомненна: так или иначе эти выводы распространяются и на другие, родственные ей программы.

Не будем преувеличивать роль озарения, посетившего организаторов передачи. Повторим: всеобщий интерес к военному прошлому, мощно проявившийся на радио, не мог не сказаться на вновь родившейся программе. Заслуга её создателей в том, что они решили обратиться к материалу, казалось бы, близко лежащему, но тем не менее раньше почти не использовавшемуся.

Первый выпуск новой «Встречи с песней» (он прозвучал в феврале 1967 года)**** как будто не содержал никаких открытий. Авторы передачи рассказали историю создания нескольких знакомых слушателям, хотя и полузабытых песен военных лет, демонстрируя при этом записи, давно не включавшиеся в программы. А одну из песен, об исполнении которой просил ветеран войны, отыскали на старых грампластинках, и по радио она прозвучала впервые. В конце содержалась просьба дать оценку услышанному, рассказать о встречах с песней, запомнившихся надолго, о том, какие произведения стоило бы включить в следующие передачи, отыскать, вернуть в музыкальные программы.

И случилось неожиданное. На первый же выпуск пришло столько писем, что материала, содержащегося в них, к радости редакции, хватило бы надолго вперёд. Но главное было, пожалуй, в ином: письма эти позволили определиться передаче, помогли понять, в чём её сила. Если в той, родившейся в войну «Встрече с песней» своеобразным магнитом для слушателей были документальные записи рассказов фронтовиков о себе и радиожурналистов о них, записи не архивные, а для военных будней чуть ли не сиюминутные, то в новой передаче этим магнитом стал день минувший с когда-то популярными, запавшими в сердце песнями, считавшимися достоянием только истории.

После выхода второго выпуска, почти целиком построенного на слушательских откликах, поток писем захлестнул редакцию: десятки на следующий день, сотни – на второй и третий, тысячи – на четвёртый. К концу недели их количество достигло рекордной цифры – 15 тысяч! И пусть в дальнейшем другие передачи, шедшие по стопам «Встречи с песней», не вызывали столь ошеломляющего эффекта, закономерность подтверждалась: ни один рассказ о старых песнях не оставался незамеченным, каждый рождал многочисленные отклики.

Реакция слушателей была единодушной: в картотеках отдела писем она зафиксирована под одной рубрикой – благодарности.

Слушатели благодарили за возвращённое время, за песни, которые заставили вспомнить то, что было связано чаще всего с самыми тяжёлыми страницами жизни, но не стало от этого менее дорогим, за то, что старая песня дала возможность ещё раз остро почувствовать: военные годы, полные лишений и потерь, прожиты не напрасно.

Благодарили за возвращение песен, которые когда-то любили и пели, слышали по радио и с пластинок, песен, которые теперь оказались оттеснёнными новыми, моднейшими, не всегда понятными и часто плохо воспринимаемыми.

Благодарили за признание прав возрождённой песни, которая в былые годы объявлялась чем-то таким, чего надо стыдиться, – «не поднимающей», «не отражающей», «уводящей».

Благодарили за открытие: твоя привязанность к тем старым песням не исключение, есть множество слушателей, которые, так же как и ты, с волнением воспринимают их. Или же открывают для себя заново: возвращение песни воспринималось ещё острее оттого, что вызывало не отрицание или скептицизм у «нынешних», молодых слушателей, а, напротив, поддержку, интерес и восторг.

Старые песни не только обнаруживают общность привязанностей. В конечном итоге они помогают в меру отпущенных им возможностей укрепить связь времён, преемственность поколений.

Среди писем, приходящих в редакцию «Встречи с песней», реже всего, пожалуй, встречаются обычные заявки, такие, какие тысячами поступают на радио: «Прошу передать для моего друга, находящегося...» Если подобные и попадаются, то от случайного слушателя. Свою постоянную аудиторию (а признания в постоянстве – почти в каждом письме) передача приучила к тому, что ждёт не «приветов» и «поздравлений», пусть вызванных самыми добрыми побуждениями, а рассказов о жизни, событиях, встречах, связанных с песнями прошлых лет.

Временные ограничения здесь оказались невозможны. В самом деле, если передача оперирует звучащим документом военных лет, то почему бы ей не обратиться к годам предвоенным? Или послевоенным? Коррективы в сложившуюся поначалу практику внесли сами радиослушатели. Но как бы ни расширялись хронологические рамки передачи, каждый рассказ оставался связанным со старой песней.

Конечно, расширение «сферы охвата» выдвигало новые трудности – поиск песен усложнялся. Иной раз он длился месяцами, а то и годами. На помощь приходили сами радиослушатели, добровольно бравшие на себя функции следопытов, фонотека и архивы Всесоюзной студии грамзаписи, проявлявшей всё больший интерес к реставрации старых дисков, сделанных в «домагнитофонную эпоху», хранилища Государственного архива звукозаписей.

Звучащий документ продиктовал свои правила игры. И радиослушатели, как свидетельствует почта, точно уловили тон и стиль разговора, ставшие типичными для «Встречи с песней»: тон задушевного повествования, стиль – почти исповеди, правдивого, как на духу, признания. Думается, здесь сказалась не только счастливо найденная редакцией манера подачи текста, начисто лишённая сюсюканья и умилённости, но и сам музыкальный материал: документально достоверный, подлинный, он накладывает свой отпечаток и на письма слушателей.

«Встреча с песней», некоторые страницы программ радиостанции «Юность» и других передач строятся на письмах-воспоминаниях слушателя, которые подготавливают, предваряют старую запись. Такое предварение весьма важно: по сути, оно включает запись в родную для неё стихию времени. Вместе с тем песня, не теряя эстетической значимости, выступает здесь и как подтверждение достоверности рассказа слушателя – рассказа, читаемого по радио актёром или диктором.

Метод соединения песни с текстом, возвращающим её в среду характерных для неё реалий, одновременно устанавливает связь музыкального материала прошлого с сегодняшним днём. Не случайно в таких передачах редакции непременно стремятся использовать свидетельства сегодняшних слушателей. И эта перекличка времён принципиально важна, ибо она не только открывает возможность для взгляда на старую песню из нынешнего дня, то есть позволяет внести в её восприятие современные оценочные элементы, но и подтверждает насущную необходимость обращения к музыкальным страницам прошлых лет, входящим, как выясняется, составной частью в наше сегодня. Не случайно названный метод включения в радиопрограммы ретроспективного песенного материала стал преобладающим. Разнообразие форм, используемых при этом, не меняет существа дела. Будь то рассказ свидетеля рождения песни или воспоминание о том, как произошла встреча с нею сегодняшнего слушателя, его отца или деда, будь то изложение частного случая или истории, которую редакция приурочивает к конкретной юбилейной дате (дню рождения композитора или поэта, годовщине битвы и т. п.), – цель, повторяем, остаётся одна: подчеркнуть связь времён, необходимость прошлого для настоящего.

И, конечно же, общность метода не отменяет ни специфики, свойственной той или иной передаче, ни проблем, с которыми сталкиваются (и нередко!) редакции, активно осваивающие старую песню.

В передаче отдела сатиры и юмора «С добрым утром!» с рассказом о музыке прошлых лет одним из первых выступил журналист Ан. Макаров. В его чуть печальном, чуть ироничном повествовании преобладали ностальгические интонации, окрашенные лёгким юмором и умилением, которое всплывает порой в воспоминаниях о далёком детстве. Рассказ этот вызвал десятки восторженных откликов, но его тональность была нетипичной, случайной для развлекательной программы, и, вероятно, поэтому он остался приятным исключением, не имевшим продолжения.

Но со временем эта передача, в которой обращение к эстрадным произведениям прошлых лет стало систематическим, сумела найти свой подход к старому музыкальному материалу. Когда в ней рассказывается о том, как увлекались когда-то, скажем, танго, то приводятся забавные исторические факты, смешные случаи, порождённые этим увлечением: запрещение Ватиканом «крамольного» танца, появление причёсок, пирожных и тканей «танго» и т. п. Юмористический контекст позволяет включить «музыкальный документ» в общую композицию радиопередачи, нисколько не нарушая её стилистики.

Этими же чертами отмечены и рассказы об исполнителях, причём, «С добрым утром!» ведёт разговор не только о вокалистах, но и об эстрадных коллективах – джаз-оркестрах под управлением Александра Варламова, Виктора Кнушевицкого, Александра Цфасмана, Николая Минха и других. По существу, редакция систематически знакомит слушателей со страницами истории советской эстрады, но в своеобразном, юмористическом изложении.

По конечным результатам практика этой передачи аналогична деятельности других: юмористическая окраска ничуть не умаляет заслуг лёгкого жанра прошлых лет и даёт возможность слушателю почувствовать ту самую связь времён, о которой мы говорили выше. Но вместе с тем здесь обнаруживаются и свои любопытные особенности, типичные именно для этой программы. Если во «Встрече с песней» произведения прошлого в окружении себе подобных чувствуют себя как дома, то в передаче «С добрым утром!» старая песня, коль брать её в контексте всего выпуска, иной раз выглядит чужеродной.

Не будем утверждать, что этот «иной раз» очень редок. Но и нельзя сказать, что старая песня от такого соседства проигрывает: чужеродный музыкальный пласт делает её восприятие более острым. Соприкосновение старого с новым, судя по откликам слушателей, может оказаться невыгодным для последнего. Редакция не случайно ретроспективные странички ставит в самый конец выпуска – после них трудно давать современные записи.

Песня прошлых лет порой дискредитирует иную современную, её соседство вскрывает поверхностность, легковесность новейшего сочинения или модных исполнительских приёмов. Не требуя слепого подражания, она порой устанавливает некий эстетический ранжир, своеобразную, как теперь любят говорить, точку отсчёта, влияя – уже не одноразово, не в пределах одной передачи – на качество музыкального материала и стиль исполнения.

Вообще влияние звуковых ретроспекций на сегодняшнее музыкальное вещание значительно и разнообразно.

Ретроспективные страницы передач вернули радиослушателям ярких мастеров эстрадного пения, записи которых долгое время по разным причинам не звучали в эфире.

Здесь нужно прежде всего напомнить, что до конца 40-х годов песенная классика (и не классика тоже) не знала магнитной записи. Процесс переписи сделанного в «домагнитофонную эру» на ещё только входившую в быт магнитную ленту был кратковременным и не получил развития. Смущали технические погрешности: рядом с магнитной записью звучание пластинки и тонфильма***** казалось непригодным для эфира.

Аналогичная судьба постигла в начале 60-х годов и те фонограммы, что в своё время вытеснили предшественников. Встреченное с восторгом появление новых типов плёнок и магнитофонов с невиданными прежде техническими характеристиками, распространение стереофонии привело к тому, что записи первых лет существования «магнитки» сочли некачественными и решительно отправляли... в брак. Так оказались изъятыми из вещательных фонотек многие песни в исполнении Владимира Бунчикова, Ивана Шмелёва, Зои Рождественской, Владимира Нечаева и других.

Отказ от записей, сделанных до рождения магнитофона, и от тех, что появились в первые годы его существования, был сам по себе поспешным и неоправданным. Но дело не сводилось к одной лишь технике.

Многие популярные песни в своё время были признаны непригодными для эфира по обстоятельствам, не имеющим никакого отношения к техническим характеристикам их звучания.

Они не устраивали некоторых ретивых редакторов содержанием: например, «Землянка» К. Листова и А. Суркова или «Враги сожгли родную хату» М. Блантера и М. Исаковского были объявлены пессимистическими, ненужными слушателю (песню «Землянка», рассказывал Листов, перестали исполнять по радио из-за фразы «А до смерти четыре шага»); другие – об этом мы уже упоминали выше – зачислялись в разряд устаревших из-за военной тематики; третьи отвергались из-за танцевальных ритмов, в которых они были написаны, – ритмов, упорно именовавшихся «западными»; четвёртые признавались непригодными из-за эстрадной манеры пения (противники этого стиля признавали только оперную, «академическую» манеру исполнения, с презрением отзываясь об «эстрадном говорке», «шепотке» и т. д.). Наконец, существовали и редакторы, которые чересчур буквально понимали тезис об эстафете поколений, полагая, что «старики» своё сделали. Но надо ли доказывать, что, в отличие от спорта, где действительно один спортсмен, пробежав дистанцию, передаёт эстафетную палочку другому, в искусстве преемственность выглядит иначе?

Было бы неверным утверждать, что весь названный комплекс причин привёл к полному забвению традиций в развитии песенного искусства. Но традиции были ослаблены. Что же касается музыкального радиовещания, то на нём это сказалось самым явственным образом. И именно передачи последнего десятилетия, вернувшие радиослушателям старые песенные записи, позволили ликвидировать этот искусственный разрыв между прошлым и настоящим.

О реакции слушателей на возвращение старых записей мы уже говорили. Знакомство с письмами, приходящими на радио, показывает, что их авторы вне зависимости от возраста, упоминая песни прошлых лет, почти всегда пишут и о тех, кого они сами очень точно назвали «первоисполнителями».

При этом выясняется одна любопытная деталь. Когда в письмах называют имена «первоисполнителей», речь не всегда идёт о том певце или певице, которые действительно впервые исполнили полюбившуюся песню. Речь идёт об артисте, с голосом которого она вошла в сознание слушателей, о тех удивительных случаях, когда дистанция между песней и исполнителем сокращена до минимума, а то и вовсе сводится на нет. На песню как бы накладывается личность певца, который в сознании большинства слушателей становится монопольным автором исполняемого произведения.

Ну, скажем, «Лейся, песня» В. Пушкова и А. Апсолона: в фильме «Семеро смелых» она прозвучала в одном исполнении, по радио её неизменно давали в другом, слушатели же единодушно настаивали на третьем, в эфире почти не звучащем, – утёсовском. Или одна из самых популярных песен военных лет – «Тёмная ночь» Н. Богословского и В. Агатова. Её первым исполнителем был Л. Утёсов, записавший песню ещё в начале 1943 года на пластинку. До выхода фильма «Два бойца» «Тёмную ночь» спел И. Козловский. Но стоило картине (в конце 1943 года) появиться на экране, как песня раз и навсегда стала бернесовской, и, несмотря на то, что в исполнении этого артиста она долгое время не получала доступа в эфир, для миллионов слушателей «Тёмная ночь» осталась неразрывно связанной с Марком Бернесом и его Аркадием Дзюбиным, героем фильма.

И не беда, если в одной передаче дважды, а то и трижды прозвучит голос Леонида Утёсова, Клавдии Шульженко или Георгия Виноградова. Такое однообразие не смущает ни редакцию, ни слушателей. Да и кто же, кроме Л. Утёсова, может исполнить «Случайный вальс» или «Сторонку родную», кроме К. Шульженко – «Синий платочек» или «Давай, закурим», кроме Г. Виноградова, – «Соловьёв» или «Двух Максимов», коль разговор идёт о тех годах, когда эти песни родились, запомнились, вошли в жизнь.

В письмах радиослушатели вспоминают порой об исполнении, никогда не звучавшем в эфире, называют произведения, казалось бы, канувшие в Лету, но, как выясняется, не забытые. И, несмотря на то, что чаще всего искомую песню было бы легче записать заново, организаторы передач обычно прилагают все усилия, чтобы найти запись с «первоисполнителем» – тем единственным, с которым она связана в сознании слушателей. Такое отношение к подлинности, документальности музыкального материала поистине достойно восхищения.

Вместе с тем при знакомстве с некоторыми программами задаёшься вопросом, не чересчур ли охотно редакции идут навстречу пожеланиям слушателей. Ведь порой в эфире начинают звучать песни, которые уж слишком далеки от песенной классики.

Да, они звучали, и иногда довольно широко: одни – в мирные дни 30-х годов, другие – в военные будни, под третьи танцевали в послевоенное десятилетие, но никогда не отличались ни поэтичностью текста, ни музыкальным своеобразием. Может быть, справедливо их не пускали в своё время в эфир и не вспоминали так долго?

Спору нет, расширение музыкального материала передач – явление демократичное: радио в отборе песен ныне стало ближе к слушателю, дало ему возможность заново вспомнить многое из того, что он знал и любил. Но если от песни осталась в памяти одна стихотворная строчка, если мелодия начисто забыта – всегда ли стоит тратить силы на то, чтобы восстановить весь текст и «вернуть музыку»?

Мне рассказывали такой случай. Однажды на занятиях киноуниверситета лектор тонко и остроумно раскритиковал какую-то довоенную комедию, сделанную по шаблону, далёкую от реальной жизни, банальную по режиссёрскому решению и актёрской игре. В перерыве к нему подошли две слушательницы почтенного возраста. «Вы, наверное, правы, – сказала одна из них. – Но мы с удовольствием каждый раз идём в «Повторный» на эту картину. Ведь мы смотрим не фильм, а нашу молодость».

Без сомнения, для многих радиослушателей – мы уже говорили об этом – за старой песней стоит событие жизни, памятное и значительное вне зависимости от того, какой оказалась связанная с ним песня (тут уж бывает по-разному). Сами слушатели пишут об этом на радио. И в контексте их рассказов, которые нельзя слушать без волнения – столько в них человеческого тепла, радости, боли, – рождается новое отношение к песне. Слабое произведение контекст частично спасает. Он заставляет забыть о собственных качествах песни, которая тут теряет самостоятельное значение, делается знаком события. Свойства рассказа при этом распространяются, переносятся на исполняемое произведение, и оно начинает восприниматься по-особому, получая высокую оценку, фактически принадлежащую не ему, а обстоятельствам, в которые попало волею судеб.

В этом переносе качеств и видится опасность: возвышая слабое музыкальное произведение, можно оказать недобрую услугу воспитанию эстетических вкусов слушателей. Ведь если любая песня – документ эпохи, по которому историк может сделать то или иное заключение, то, очевидно, не каждый документ достоин популяризации, тем более что радио по своим масштабам – не Кинотеатр повторного фильма.

Как видим, процесс взаимосвязи между старым и новым здесь сложен и неоднозначен.

Сегодня нередко можно слышать восторженные слова о том, что в самом техническом способе, в самом звучании старых записей ощутим неповторимый аромат времени. Это бесспорно, но гораздо интереснее обратиться к фиксации иного рода, сохранившейся в записях прошлых лет. Возьмём в качестве примера две популярные песни 30-х годов.

Как-то в одной из передач сочинского телевидения, посвящённой музыке предвоенного десятилетия, прозвучала хорошо знакомая старшему поколению песня в двух исполнениях. (Телевидение как таковое здесь было ни при чём – оно заимствовало чисто радийную форму, а чтобы как-то заполнить зрительный ряд, на фоне музыки демонстрировались изображения города-курорта.) Телезрители услышали песенку-фокстрот Александра Цфасмана «Неудачное свидание», записанную джаз-оркестром под управлением автора и вокальным квартетом во второй половине 30-х годов, а затем – новую запись того же произведения, сыгранного широко известным ныне инструментальным ансамблем и спетого современными певцами. Как же воспринималось новое исполнение в сравнении с записью, сделанной более четырёх десятилетий назад?

Энтузиазм, заразительность, воодушевлённость и задорная весёлость музыкантов, неподдельно влюблённых в звучащую в эти минуты песню, предвкушающих её успех, – черты, которыми насквозь пронизана старая запись. Сдержанность, элегантность, академизм, всё чисто и точно, но с иной мерой душевной отдачи – характерные свойства новой.

Или другой случай. На радио в одной и той же передаче дважды с небольшим перерывом прозвучала знаменитая «Комсомольская прощальная» братьев Покрасс на стихи М. Исаковского, спетая Л. Утёсовым в 1938 году и вокальным дуэтом в начале 70-х годов.

Утёсовский лирический рассказ (по-иному и не назовёшь его исполнение) хорошо известен. Певец со сдержанностью, от которой его взволнованность воспринимается ещё острее, повествует о героях хорошо ему знакомых. Не стремясь «сыграть» их, он живёт их жизнью. И в голосе певца, поющего прощальную песню, герои которой расстаются, не зная, встретятся ли снова и что станется с каждым из них, нет грусти, – есть тревога, есть любовь, есть даже улыбка, но только не грусть. Есть и большее – восхищение людьми, готовыми пойти на любые испытания ради дела, которому они посвятили себя.

И современное исполнение. Оно другое принципиально, хотя нет оснований предполагать, что вокальный дуэт поставил себе целью ни в чём не походить на «первоисполнителя». Песня разбита на реплики. И хотя каждый исполнитель выступает от лица своего героя, в ней появилась некоторая отстранённость. Кажется даже, что озабоченность выпеванием нот и строгим соблюдением ритмического рисунка начинает порой доминировать.

В чём же дело? Ведь и в том, и в другом случае сравниваются не дилетант с мастером, а высокопрофессиональные исполнители.

А дело в том, что на стиле исполнения сказалось время. И, быть может, по записям не названных нами музыкантов когда-нибудь так же будут судить о тех или иных чертах наших дней, как сегодня мы по старым пластинкам можем судить об атмосфере времени, когда они появились.

Это, разумеется, не накладывает запрета на новое прочтение известных песен. Не исключает возможности более интересных, чем было в прошлом, их трактовок, более талантливого осмысления (понимаемого как углубление в суть вещи, а не искажение её в угоду моде до неузнаваемости).

Когда «Поющие гитары» обратились к «Дорогам» А. Новикова и Л. Ошанина, то певцы, никогда не видавшие войны, сумели проникновенно рассказать о том, как воевали и теряли друзей их отцы, рассказать, раскрыв самую суть песни, придав ей современный динамизм, подчеркнувший неуловимый бег времени.

Когда «Песняры» обратились к прочно забытой «Вологде» Б. Мокроусова и М. Матусовского, они вдохнули в неё новую жизнь, заставили зазвучать как бы впервые, наполнили её молодым, юношеским задором, наивностью и чистотой (главная «вина» здесь – солиста группы Анатолия Кашепарова).

Подобные новые трактовки старых песен помогают возродить многие страницы песенной классики. Но при этом более ранние записи, конечно же, не утрачивают своего значения.

Звукозапись песен прошлых лет предстаёт перед нами как художественный документ времени, запечатлевший мысли и чувства, стремления и интересы, вкусы и пристрастия современников, как звучащее свидетельство, в котором отразились и отношение исполнителей к эпохе и мироощущение их сограждан. И в этом – её непреходящая ценность.

Статья из сборника радиожурналиста Владимира Возчикова
«Звучащий мир. Книга о звуковой документалистике».
Москва, издательство «Искусство», 1979 год

Веб-архив благодарит журналиста Дмитрия Шеварова за большую помощь в подготовке электронной версии статьи Глеба Скороходова «Возвращение песни».

---

ОБ АВТОРЕ СТАТЬИ

Глеб Анатольевич Скороходов (1930-2012) – журналист, писатель, драматург, киновед, теле- и радиоведущий. Заслуженный деятель искусств Российской Федерации, лауреат премии ТЭФИ 1999 года.

Глеб Анатольевич выпускник 1953 года факультета журналистики МГУ, в 1957 году окончил аспирантуру МГУ. С 1956 года – редактор фирмы грамзаписи «Мелодия», с 1958 года – автор и режиссёр Главной редакции литературно-драматических программ Гостелерадио СССР. В 1964 году защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата филологических наук. Преподавал на факультете журналистики Университета дружбы народов. С 1970 года – доцент Всесоюзного государственного института кинематографии.

С 1993 по 2001 год на Первом канале, ОРТ и НТВ Глеб Скороходов вёл цикл телевизионных передач «В поисках утраченного», с 2002 по 2005 год на телевидении ВГТРК – «Киноистории Глеба Скороходова». В 1994-м – 1995-м годах на радиостанции «Надежда» вёл передачу «Старинные новинки», а до 2007 года на «Маяке» – программы «Мюзик-холл» и «Говорите мне о любви».

Журналист был лично знаком со многими певцами и актёрами, среди которых Леонид Утёсов, Клавдия Шульженко, Изабелла Юрьева, Фаина Раневская, Александр Варламов, Людмила Гурченко, Алла Пугачёва. Глеб Скороходов автор многих публикаций в периодической печати, аннотаций к грампластинкам, составитель сборников отечественных и зарубежных вокалистов и музыкальных коллективов прошлых лет, в том числе, серии «Антология советского джаза», изданной фирмой «Мелодия» с 1984 по 1991 годы, писал книги об артистах эстрады, актёрах театра и кино.

---

Примечание: * тонфолевые (или, как их ещё называли, лаковые) диски, были одним из основных средств звукозаписи на Всесоюзном радио в предвоенные и военные годы (магнитозапись радио стало осваивать только с 1946 года). Тонфолевые диски имели вид обыкновенной пластинки, на которой нарезались звуковые дорожки и с этого же диска воспроизводилась запись. Исходным материалом для записи являлся нитролак, нанесённый равномерно на поверхность диска. Если в производстве грампластинок момент записи отделён от момента прослушивания целым рядом производственных процессов, занимающих минимум три дня, то на тонфолевых дисках запись можно было воспроизвести сразу по её окончании. Лаковые диски позволяли транслировать в эфир оперативные репортажи, но с точки зрения качества фонограмм и их долговечности были несовершенны, что весьма ограничивало возможности предварительной записи и монтажа радиопрограмм (тонфолевые диски позволяли не более 20 проигрываний без заметного снижения качества звука и максимум 50 проигрываний с допустимым для радиовещания ухудшением воспроизведения), поэтому радиовещание в 1930-е – первой половине 1940-х годов велось преимущественно в условиях прямого эфира.

Примечание: ** писатель, историк, радио- и телеведущий, общественный деятель Сергей Смирнов в 1955 году начал вести на Всесоюзном радио цикл передач «В поисках героев Брестской крепости». Он первым сделал всеобщим достоянием героическую эпопею обороны крепости, остававшейся долгое время в безвестности, предпринял огромную работу по собиранию материалов о защитниках Брестской крепости. Сергей Сергеевич много сделал для увековечения памяти героев войны. Его выступления в печати, на радио и в телеальманахе «Подвиг» внесли огромный вклад в поиск пропавших в годы войны и её неизвестных героев. Проводившиеся Сергеем Смирновым в течение нескольких лет передачи на радио и телевидении породили массовое патриотическое движение по розыску неизвестных героев. Писателем получено более миллиона писем радиослушателей и телезрителей.

Примечание: *** автор крылатой строки «Никто не забыт, ничто не забыто», ставшей лозунгом, высеченным на Мемориальной стене Пискарёвского кладбища, где похоронены многие жертвы Ленинградской блокады, поэтесса, прозаик и драматург, журналист Ольга Фёдоровна Берггольц (1910-1975).

Примечание: **** премьера 1-го выпуска «Встречи с песней» Виктора Татарского состоялась по Первой программе Всесоюзного радио 31 января 1967 года. Выпуск повторялся в эфире 11 февраля.

Примечание: ***** тонфильм или фотографическая (оптическая) звукозапись – способ фиксации звуковых колебаний с помощью света на киноплёнке, изменяющей свою оптическую плотность после её проявления. Киноплёнки с оптической записью звука, но без изображения использовались на Всесоюзном радио вплоть до конца 1950-х годов и были вытеснены магнитозаписью. Тонфильмы позволяли воспроизводить значительные по продолжительности (в сравнении со звучанием стороны грампластинки) фонограммы - например, записи произведений симфонической музыки, опер, оперетт, драматических спектаклей, трансляционные записи.