Из реки по имени «Факт»

«Воспалённой губой
припади и попей
из реки
по имени — “Факт”»

В. МАЯКОВСКИЙ. «ХОРОШО»

Заметки о документальной прозе на эстраде

Маяковский был прав, говоря о способности факта утолять жажду. О возможностях, открывающихся перед чтецами при обращении к факту, говорилось уже на страницах нашего журнала.

Первым, кто угадал поистине неограниченные возможности документальной литературы на советской эстраде, был Владимир Яхонтов. Он же открыл принцип композиции, того чудесного способа, который позволил, говоря его словами, «организовать материал, лежащий вне плоскости искусства, так, чтобы он стал произведением искусства».

Созданные В. Яхонтовым в 1924–1925 годах литературно-документальные композиции («монтажи»), посвящённые В.И. Ленину и включавшие в себя отрывки из «Коммунистического манифеста» К Маркса и Ф. Энгельса, сочинений Ленина и воспоминаний о нём, были восторженно встречены аудиторией.

Важно отметить, что утверждение документальной прозы на эстраде было вызвано стремлением самой широкой, всенародной аудитории ещё раз услышать достоверное слово об Ильиче. Владимир Яхонтов уловил эту потребность и блистательно откликнулся на неё. Он почувствовал особое воздействие на слушателей документа, свидетельства очевидца. С восторгом вспоминает артист, что слушатели часто принимали его самого за одного из близких к Ильичу людей – так захватывала и покоряла их правда материала и правда артиста.

Вот из какого глубинного и чистого источника взяла своё начало на эстраде река по имени «Факт»!

---

Про Ленина рассказ

Ленин и правда в сознании народов – понятия тождественные. М. Горький приводил слова одного питерского рабочего о Ленине: «Прост, как правда». И в этом, мне кажется, пафос концертной композиции В. Татарского, которую он озаглавил «В.И. Ленин (документы, 1918–1923 гг.)», «Ленин и Горький (письма)».

Итак, документы, письма... Но как читать подобные материалы, возможно ли в данном случае вообще говорить об исполнении? Этот вопрос вставал уже перед Владимиром Яхонтовым. Он ответил на него так: «Я подходил к работам основоположников марксизма-ленинизма как к подлинным художественным произведениям: брал произведение вглубь его содержания, изучал ритмическую структуру произведения и выявлял её при исполнении».

Мне кажется, такую именно позицию избрал В. Татарский. Ленинские документы обладают такой взрывчатой силой, что не нуждаются в нарочитом пафосе. Тут особенно необходим величайший художественный такт. И такой такт был проявлен. Это тем более радостно, что В. Татарский не так давно стал выступать в качестве чтеца. Но он сразу же проявил себя как зрелый мастер. Говоря о новом пополнении когорты мастеров звучащего слова, Яков Смоленский одним из первых назвал Татарского. Он отметил его камерную манеру исполнения, которая, однако, ничем не ограничивает её художественное воздействие.

Я слушал концерт В. Татарского в одном научно-исследовательском институте. Артист выступал после окончания рабочего дня. Ничего «завлекательного» он не обещал: «письма», «документы»... Некоторых это действительно отпугнуло, но многие остались. И не пожалели! У слушателей Татарского, конечно, есть дома на полках книги Ленина и Горького, но, мне кажется, только сейчас они получили урок чтения этих книг, получили вкус к документу, к факту, к несочинённой истории.

И ещё – что весьма немаловажно – им был преподан урок истинного красноречия, которое так ценил А. Чехов, ненавидевший риторику, ханжество слова, пошлое краснобайство. Слушая чтеца, мы вновь понимаем, какое сильное противоядие против всего этого содержится в каждом ленинском слове – пусть это будет краткая резолюция на деловой бумаге, срочная телеграмма, торопливо набросанная записка, речь на съезде, брызжущая заразительным юмором шутка, гневная реплика, уничтожающий полемический выпад...

Артист держится просто. На сцене клуба он кажется одним из тех, что сидят в зале, и этот внешний облик так идёт всему стилю концерта! Да, он держится просто, но мы чувствуем его высокое волнение, которое охватывает и нас.

---

Мемуары вслух

Свою программу об Ильиче и его соратниках Иван Николаевич Русинов назвал так: «Мемуары вслух». Это прекрасное и точное название подсказала артисту «Правда». Под таким заглавием на её страницах была напечатана первая рецензия на эту интересную и значительную работу. Рецензию написал Ник. Вержбицкий, старый журналист, неоднократно видевший и слышавший В.И. Ленина и многих его сподвижников. Он остро почувствовал своеобразие программы И. Русинова, романтику и реальность времени, отражённую в мемуарах.

Слушая Русинова, я вспомнил совет, данный А. Диким одному артисту, выступавшему с произведениями Маяковского и старавшемуся «донести» их при помощи самых высоких нот: «Крика в чтении не нужно. Надо проще». Но это «проще», пожалуй, самое непростое, самое трудное в искусстве звучащего слова (кстати, как жалко, что оказалось забытым более точное и масштабное определение А. Луначарского: «звучащая литература», для утверждения которой он считал необходимым готовить «настоящих учителей доброй речи»).

Даром доброй речи вполне владеет И. Русинов. Не в этом ли секрет долгой жизни «Мемуаров вслух»? Этой программе скоро исполнится три года. «Мемуары вслух»  – портреты деятелей революции, соратников В.И. Ленина. Концерт происходит в одной из московских районных библиотек близ автозавода. В небольшом зале собрались слушатели всех поколений, среди них оказалась мамаша с малышом на руках. Малыш не подкачал, и ничто не мешало слушать такие простые и такие удивительные рассказы о людях, принадлежащих ныне истории.

Один рассказ, другой... Вот объявлен рассказ о Дзержинском. Мы ждём пафосных, громовых слов, резких тонов, ибо как же ещё передать образ «железного Феликса», этого несгибаемого рыцаря революции? Но чтец говорит просто, тихо, очень тихо, так что иногда приходится напрягать слух. Это не ловко рассчитанный эффект, построенный на неожиданности: вместо ожидаемых фанфар – почти лирическое повествование. Нет, такая манера вытекает из существа характера героя, и она как нельзя лучше перекликается с эпиграфом к новелле, взятом из «Гамлета» В. Шекспира: «Чтоб добрым быть, я должен быть жесток...»

Думаешь о мастерстве. В чём оно? Голос? Мимика? Жест? Конечно, всё это важно, даже очень важно. Но вот первая «осечка»: как известно, Александр Блок читал свои стихи монотонно и глухо, но слушатели были потрясены выразительностью его чтения. Мимика и жест? Никогда не забыть мне выступлений Эрнста Буша, который исполнял свои песни, держа руки по швам, а на лице его ни один мускул не дрогнул. По-видимому, есть нечто более важное, чем внешнее поведение. Понимание и проникновение в самую суть материала – вот в чём сказывается личность интерпретатора.

Иван Русинов ведёт вдумчивый и доверительный рассказ, помогая слушателям постичь сложность характеров Ленина и его сподвижников. Артистический такт подсказывает исполнителю много тонких нюансов. Приведу один пример. Мы слушаем юмористический эпизод, в котором действует Ильич; артист позволяет себе намекнуть на милую особенность речи слегка грассирующего Ленина. Но эта краска исчезает, как только повествование из бытового плана переходит в трагедийный...

Артисту, по его собственному признанию, очень помогли режиссёр П. Васильев и автор композиции – библиотечный работник Л. Никифорова. Она проявила эрудицию, вкус, понимание специфики звучащего слова. Любопытно, что в композицию вошёл ряд неизвестных документов. Может быть, отсюда недалеко до целых программ, построенных целиком на неопубликованных документах. Это был бы поистине радостный и дорогой подарок.

---

Комментарии к стихам

Рафаэль Клейнер выступает с программой «Строки, пробитые пулей» (режиссёр Я. Смоленский). Он читает стихи поэтов, погибших на войне. Эти стихи никого не оставляют равнодушными не только потому, что так трагически рано оборвалась жизнь их авторов. Волнуют сами стихи – по-юношески угловатые и резкие. Рафаэль Клейнер читает великолепно. Мы чувствуем страсть и ум молодых поэтов, мы захвачены их прямотой и бескомпромиссностью, их высокой идейностью и мужеством.

Это было одно поколение. Такие одарённые и такие разные, они были одинаковы в одном – в любви к Родине и к поэзии. Стихи Николая Майорова, Павла Когана, Бориса Смоленского, Михаила Кульчицкого и разделивших их судьбу сверстников чтец подаёт в обрамлении воспоминаний тех, кто знал их. Мы слышим воспоминания поэтов Михаила Львова, Бориса Слуцкого, Константина Симонова, Сергея Наровчатого, Роберта Рождественского. Написанные строго, сдержанно и скорбно, эти свидетельства товарищей – лучший комментарий к стихам. Они усиливают звучание стихов, как сами стихи придают особую мощь документальной прозе. И эта документальная струя нисколько не мешает восприятию самих произведений. Наоборот, слушатели благодарны чтецу, в котором уже видят не только исполнителя, но и в некотором роде исследователя, чьей интерпретации уже можно вполне доверять.

---

О Станиславском

Успех постановки в двух крупных московских театрах пьесы Килти «Милый лжец», построенной на переписке Б. Шоу и известной английской артистки Патрик Кэмпбелл, вызвал к жизни ряд новых сценических произведений подобного документального жанра. На сцене ЦТСА была разыграна пьеса П. Павловского «Элегия», в которой действуют тоже два человека – И. Тургенев и прославленная артистка М. Савина. Недавно мы стали свидетелями постановки в театре имени Пушкина пьесы Ю. Осноса «Незримый друг», снова построенной на переписке, на этот раз – между П. Чайковским и Надеждой фон Мекк. Вслед за тем зрителю представилось возможным побывать на моноспектакле Аллы Азариной, посвящённом Сергею Есенину и Айседоре Дункан, опять-таки в основе своём документальном.

В этом ряду особенно примечательной кажется нам недавняя премьера, с которой выступил артист МХАТ Юрий Ларионов. Интересный мастер звучащей литературы подготовил композицию по книге К. Станиславского «Моя жизнь в искусстве».

С помощью режиссёра Е. Поповой-Яхонтовой (об этом подлинном рыцаре документальной прозы на эстраде надо писать особо) артист создал программу в двух отделениях. В первом отделении скомпонованы страницы, повествующие о детстве, отрочестве и юности Станиславского, о его сценических порывах, вплоть до знаменитой встречи с Вл. Немировичем-Данченко в «Славянском базаре» и, наконец, о первых шагах Художественного театра. Темы второго отделения – Чехов, Горький, Метерлинк. Конечно, жаль, что за пределами композиции осталась масса интереснейшего материала, но что поделаешь?

Надо быть благодарным артисту за создание прекрасной программы, не только знакомящей с замечательным реформатором театра, но и снимающей хрестоматийный блеск с образа Станиславского. Да, перед нами живой человек – страстный, увлекающийся, делающий ошибки и имеющий смелость их сознавать и только поэтому способный совершать величайшие открытия. Артист не скрывает своего восхищения перед Станиславским, но, верный его системе, он сумел тонко передать его образ. И только в тех случаях (к счастью, нечастых), когда он пытается дополнить мемуары Станиславского, образ разрушается...

Вот рассказ, точно обозначенный на афише двумя словами: «Царь Фёдор». Чтецом он исполнен превосходно. Но всё впечатление портит концовка, привнесённая артистом: он читает за Москвина монолог царя Фёдора. Пропадает ритм, нарушается стиль и к тому же слушатель не очень уверен, что в исполнении Москвина монолог прозвучал именно так... Такое же досадное чувство возникает, когда артист подобным образом иллюстрирует страницы, посвящённые спектаклям «На дне» и «Доктор Штокман».

Обидно также, что в программу не удалось включить отрывки из главы «Знакомство с Л.Н. Толстым». Может быть, изъяв чужеродные для концерта иллюстративные сцены, Ю. Ларионов сумел бы порадовать слушателей этим чудесным эпизодом. Но мы хлопочем не столько о том, чтобы выкроить место в программе для того или иного кажущегося нам значительным и интересным места из мемуаров, сколько о сохранении целостного впечатления от удачной в общем работы.

Наш рассказ подходит к концу, а сколько в нём пробелов! Но в одной журнальной статье даже просто перечислить мастеров, внёсших свой вклад в освоение документальной прозы на эстраде, не представляется возможным. А между тем опыт их достоен самого тщательного изучения.

Григорий Литинский, журнал «СЭЦ», №7, 1971 год